Неточные совпадения
Поцелуи с обеих сторон так были сильны, что у обоих весь день почти
болели передние
зубы.
Хлестаков. Черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти
заболят, если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в
зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и
зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Потом она приподнялась, моя голубушка, сделала вот так ручки и вдруг заговорила, да таким голосом, что я и вспомнить не могу: «Матерь божия, не оставь их!..» Тут уж
боль подступила ей под самое сердце, по глазам видно было, что ужасно мучилась бедняжка; упала на подушки, ухватилась
зубами за простыню; а слезы-то, мой батюшка, так и текут.
Чувство ревности, которое мучало его во время неизвестности, прошло в ту минуту, когда ему с
болью был выдернут
зуб словами жены.
Щемящая
боль крепкого
зуба, наполнявшая слюною его рот, мешала ему говорить. Он замолк, вглядываясь в колеса медленно и гладко подкатывавшегося по рельсам тендера.
После страшной
боли и ощущения чего-то огромного, больше самой головы, вытягиваемого из челюсти, больной вдруг, не веря еще своему счастию, чувствует, что не существует более того, что так долго отравляло его жизнь, приковывало к себе всё внимание, и что он опять может жить, думать и интересоваться не одним своим
зубом.
— Зачем вы повязаны платком? — спросил я его. —
Зубы болят?
«Смотрите, бурунов совсем нет, ветер с берега, — говорил он, — вам не придется по воде идти, ног не замочите, и
зубы не
заболят».
Тут мы застали шкипера вновь прибывшего английского корабля с женой, страдающей зубной
болью женщиной, но еще молодой и некрасивой; тут же была жена нового миссионера, тоже молодая и некрасивая, без передних
зубов.
— Чего здесь? Была бы здесь, здесь бы и выцарапала. Дома сидит,
зубы болят. Хе-хе-хе!
—
Зубы болят… — отвечала она.
— Нет, не
зубы — ты вся
болишь; скажи мне… что у тебя? Поделись горем со мной…
— Да у меня
зубы немного
болят, — нехотя отвечала Вера. — Это скоро пройдет…
С душевной
болью, со злостью и с отвращением к себе, и к Любке и, кажется, ко всему миру, бросился Лихонин, не раздеваясь, на деревянный кособокий пролежанный диван и от жгучего стыда даже заскрежетал
зубами.
«Ведь от каждой болезни, — думала она, — своему святому молиться следует:
зубы заболят — Антипию, глаза
заболят — Лаврентию, оспа прикинется — молись преподобному Конону Исаврийскому, а от винного запойства мученик Вонифатий исцеление подает…
— Ну, конечно,
зубов нет, спину от старости ломит, то да се… одышка и всякое там…
Болею, плоть немощна, ну да ведь сам посуди, пожил! Восьмой десяток! Не век же вековать, надо и честь знать.
Больной был мужик громадного роста, плотный и мускулистый, с загорелым лицом; весь облитый потом, с губами, перекошенными от безумной
боли, он лежал на спине, ворочая глазами; при малейшем шуме, при звонке конки на улице или стуке двери внизу больной начинал медленно выгибаться: затылок его сводило назад, челюсти судорожно впивались одна в другую, так что
зубы трещали, и страшная, длительная судорога спинных мышц приподнимала его тело с постели; от головы во все стороны расходилось по подушке мокрое пятно от пота.
— Видно, что так, мой друг, а впрочем… а впрочем, тебе, кажется, пора туда, куда ты идешь. У меня, видишь ли, все голова
болит. Прикажу «Лючию». Я люблю торжественность скуки, а впрочем, я уже говорил тебе это… Повторяюсь непростительно… Впрочем, может быть, и уйду отсюда. Я люблю тебя, мой милый, но прощай; когда у меня голова
болит или
зубы, я всегда жажду уединения.
Они вошли в офицерскую палату. Марцов лежал навзничь, закинув жилистые обнаженные до локтей руки за голову и с выражением на желтом лице человека, который стиснул
зубы, чтобы не кричать от
боли. Целая нога была в чулке высунута из-под одеяла, и видно было, как он на ней судорожно перебирает пальцами.
— «Айда! пять тысяч тебе в
зубы — молчок!» И притворился он, будто как у него живот
болит — ей-богу! — да от именинника-то прямо к помещику.
Приехал доктор и вырвал больной
зуб.
Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив, что следует, за труд, доктор сел в свою бричку и поехал домой. За воротами в поле он встретил Ивана Евсеича… Приказчик стоял на краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны…
— Домой несите… — проговорил он, скрипя
зубами от
боли.
Как не помнить! Дело было в том, что хотя на свете и существует фельдшер Демьян Лукич, который рвет
зубы так же ловко, как плотник ржавые гвозди из старых шалевок, но такт и чувство собственного достоинства подсказали мне на первых же шагах моих в Мурьевской больнице, что
зубы нужно выучиться рвать и самому. Демьян Лукич может и отлучиться или
заболеть, а акушерки у нас все могут, кроме одного:
зубов они, извините, не рвут, не их дело.
Печатают даже про то, что от Женевского озера
зубы болят: свойство такое.
Ушли они. Мать встала у окна, сложив руки на груди, и, не мигая, ничего не видя, долго смотрела перед собой, высоко подняв брови, сжала губы и так стиснула челюсти, что скоро почувствовала
боль в
зубах. В лампе выгорел керосин, огонь, потрескивая, угасал. Она дунула на него и осталась во тьме. Темное облако тоскливого бездумья наполнило грудь ей, затрудняя биение сердца. Стояла она долго — устали ноги и глаза. Слышала, как под окном остановилась Марья и пьяным голосом кричала...
Я вцепился
зубами в подушку и мычал и корчился от душевной
боли… О господи! Одно остается — умереть! Этой всей гадости никогда ничем не смоешь с души. Н-и-к-о-г-д-а!
—
Зуб болит, — говаривал он окружающим, — еду в Петербург вырвать…
Первая мысль — кинуться туда и крикнуть ей: «Почему ты сегодня с ним? Почему не хотела, чтобы я?» Но невидимая, благодетельная паутина крепко спутала руки и ноги; стиснув
зубы, я железно сидел, не спуская глаз. Как сейчас: это острая, физическая
боль в сердце; я, помню, подумал: «Если от нефизических причин может быть физическая
боль, то ясно, что — »
Переползая с камня на камень, набоб оборвал и исцарапал руки и больно ушиб левое колено, так что даже стиснул
зубы от
боли, но цель была близка, а время дорого.
И он еще крепче защемил между
зубами свой чубучок, потому что и у самого-то уже навертывались на глаза жгучие слезы обиды,
боли и досады. Но Нюта, не подымая головы, только медленно и отрицательно покачала ею, и в этом движении было так много чего-то кручинного, безнадежного, беспомощного…
Это сильное средство уничтожает нерв, и его можно капнуть только на нижний
зуб, а для верхнего считалось невозможным, но я взял одну бабу, у которой
болел верхний
зуб, обвязал ей ноги платком и поставил ее в углу кверху ногами и капнул, и она потом меня благословляла.
— Здолова. Но только ноцью у нее
зубы болели. Она плакала.
— Это ни на что непохоже, mesdames! — сказал я шутливым тоном, обращаясь к дамам. — Невеста ушла, и мое вино прокисло!.. Я должен пойти ее отыскать и привести ее сюда, хотя бы у нее
болели все
зубы! Шафер — должностное лицо, и он идет показать свою власть!
Зубы у Ольги не
болели. Если она плакала, то не от
боли, а от чего-то другого… Я еще хотел поговорить с Сашей, но это мне не удалось, потому что послышался лошадиный топот, и скоро мы увидели всадника, некрасиво прыгавшего на седле, и грациозную амазонку. Чтобы скрыть от Ольги свою радость, я поднял на руки Сашу, и перебирая пальцами ее белокурые волосы, поцеловал ее в голову.
Приходит баба,
зубы болят…
От
боли он укусил подушку и стиснул
зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно
боль должны были испытывать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями.
Лелька острым ножом обрезывала резину на колодке. Украдкой поглядывала по сторонам. Мастерица стояла спиной, соседки были заняты каждая своей работой. Лелька стиснула
зубы — и сильно полоснула себя ножом по пальцу. Кровь струйкой брызнула на колодку. Леля замотала палец носовым платком. Бледная от
боли и стыда, медленно пошла на медпункт.
Давно была пора заняться
зубами — многие ныли. Но в вихре работы и сама
боль ощущалась только как-то на поверхности мозга, не входя в глубь сознания. Однако в последнюю ночь
зубы так разболелись, что Лелька совсем не спала и утром пошла в заводскую амбулаторию к зубному врачу.
Домой шла темными переулками, шаталась от
боли, скрипела
зубами. Все лучшее растоптано. Пройдут года, она будет пожилой женщиной с седыми прядями в волосах, но этого вечера никогда не забудет. Вывернуть себя наизнанку, просить помощи — у кого?
—
Болят зубы-то, может? — заинтересовался хозяин.
Ему пришлось драться: он шёл домой, обгоняемый усталыми бойцами города, смотрел, как они щупают пальцами расшатанные
зубы и опухоли под глазами, слышал, как покрякивают люди, пробуя гибкость ноющих рёбер, стараются выкашлять
боль из грудей и всё плюют на дорогу красными плевками.
Однажды в праздник Лунёв пришёл домой бледный, со стиснутыми
зубами и, не раздеваясь, свалился на постель. В груди у него холодным комом лежала злоба, тупая
боль в шее не позволяла двигать головой, и казалось, что всё его тело ноет от нанесённой обиды.
Синеватая кожа туго натянулась на висках, скулах и подбородке, рот был болезненно полуоткрыт, тонкие губы не скрывали
зубов, и на её маленьком, удлинённом лице застыло выражение тупой
боли.
— Говори же, баба, который
зуб у тебя
болит? — продолжал государь, разевая ей силою рот.
Мне теперь так хорошо, что головные
боли и не смеют показываться. Заезжал Зильберглянц и в первый раз оскалил
зубы.
Вот острый бич взвился над моей спиною, и я с криком
боли падаю ниц. Господин ли это бьет меня? Нет, это другой раб, которому велели бичевать раба: ведь сейчас же плеть будет в моей руке, и его спина покроется кровью, и он будет грызть песок, который еще скрипит на моих
зубах!
— Тащи выше! — было приказание Орленки, и в две минуты она поднялась от земли на аршин… глаза ее налились кровью, стиснув
зубы, она старалась удерживать невольные крики… палачи опять остановились, и Вадим сделал знак Орленке, который его тотчас понял. Солдатку разули; под ногами ее разложили кучку горячих угольев… от жару и
боли в ногах ее начались судороги — и она громко застонала, моля о пощаде.
Я проснулся с
болью в темени: вероятно, он таки пытался Меня откупорить! Мой гнев был так велик, что я не улыбнулся, не вздохнул лишний раз и не пошевельнулся, — Я просто и спокойно еще раз убил Вандергуда. Я стиснул спокойно
зубы, сделал глаза прямыми, спокойными, вытянул мое тело во всю длину — и спокойно застыл в сознании моего великого Я. Океан мог бы ринуться на Меня, и Я не шевельнул бы ресницей — довольно! Пойди вон, мой друг, Я хочу быть один.
Н-да! старовата… и ноет всегда, точно у нее хронически
зубы болят… и не очень похожа на красавицу…